4-й предел познания. Почему наука не будет прежней. С. Переслегин, Д. Перетолчин





Каковы 4 предела научного познания, какие из них мы перешли в течение своей истории и как они были связаны с историческими эпохами. Что такое предел Ходжсона и к чему приведет нас встреча с ним. Какие контуры постнауки видны уже сейчас, как наука будущего будет связана с астрологией и схоластикой. Как различаются между собой типы данных: big data, deep data и diff data. Об этом и многом другом беседуют Дмитрий Перетолчин и Сергей Переслегин.

Пасхальные чтения

Достойно удивления – в дни Страстной седмицы на богослужениях читается одна из книг Ветхого Завета – Иов. В другие дни богослужебного года мы эту книгу слышим только в день воспоминания Иова Многострадального. Какой дополнительный смысл она может нести?

Попробуем сравнить с книгой Исход (тоже читается на Страстной седмице). Вот Господь говорит Моисею: «… лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исход 33:20). В кн. Иов мы видим немного иначе. Господь говорит Иову: «препояшь свои бедра, как муж!» (Иов 38.3) Этот призыв можно расценивать, как вызов на поединок. Это нечто большее, чем просто беседа лицом к лицу.

На протяжении всей книги Иов готовится к этому словесному поединку. Один за другим он теряет защитные ритуальные покровы: материальный достаток, многочисленное потомство, принесенные жертвы за грехи, которые (может быть!), совершили его дети. В итоге Иов предстает перед Богом духовно обнаженным, но живым. В этом «предельно живом» состоянии Иов становится ходатаем за других людей (в данном случае своих друзей):«Итак возьмите себе семь тельцов и семь овнов и пойдите к рабу Моему Иову и принесите за себя жертву; и раб Мой Иов помолится за вас, ибо только лице его Я приму, дабы не отвергнуть вас за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» (Иов 42:8).

Возможность ходатайства за других есть служение Старшего. Иов является старшим среди друзей, он ближе к Богу.

Collapse )

Как освятить вербу?


В условиях самоизоляции, разумеется. Чтобы не идти в храм, никого не смущать своим случайным покашливанием.

Начнем с того, что вербу ломать не обязательно, можно просто купить цветов в киоске. Неделя так и называется — цветоносная.

Как освятить? Обратимся к самому авторитетному источнику — Св. писанию. «Ибо всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божиим и молитвою»  (1 Тимофею 4:4-5).

Итак, выбираем самые красивые цветочки, ставим в вазу с водичкой. Читаем отрывок из Писания и кратко молимся, например, читаем тропарь Вербного Воскресенья. Все. Наслаждаемся видом цветов, причастных Празднику!

Художник-монархист при Советской власти


Сергей Лобовиков. Фотопортрет художника Виктора Васнецова. 1914 год

23 июля — день памяти художника Виктора Михайловича Васнецова (1848—1926). С точки зрения истории и политики он интересен тем, что являет собой пример монархиста-черносотенца, жившего и действовавшего при Советской власти. Своё политическое кредо Виктор Михайлович выражал так: «Я, как был, так и доселе остаюсь убеждённым монархистом на исконных русских началах, т.е. стою за православную веру, за самодержавного неограниченного царя и за великий русский народ и его господство в Русском государстве и к сему подлинному моему «credo» не нахожу нужным прибавлять никакого «constitutio que».

Вполне естественно, что с такими взглядами живописец после 1905 года поддерживал черносотенный Союз русского народа.

Collapse )

"Метафизические уроки пушкинского «Бориса Годунова» Автор - Б.А. Куркин



«



Борис Годунов» А. Пушкина не был понят ни при жизни поэта, ни после его смерти. Трагедию толковали или в качестве «картинок с выставки», т.е. чисто иллюстративной «романтической» драмы, попутно называя ее композиционно «рыхлой», «подражанием Шекспиру», или (как в советские времена) гениального гимна «народу – творцу истории». И дореволюционное, и послереволюционное понимание «Бориса» несло в себе общий порок – историю толковали как явление исключительно «посюстороннее». В этом сходились и дореволюционные либералы, и «революционные демократы», и советские исследователи. То общее, что было присуще и до- и послереволюционным толкователям Пушкина, их видению истории и мира, четко сформулировал герой М. Булгакова — «пролетарский» поэт Иван Бездомный: «Сам человек и правит». Бога нет. Отсюда и соответствующее толкование пушкинской трагедии во всех его многочисленных вариациях. Одним словом, общим идейным знаменателем, как дореволюционной, так и советской науки было их безбожие.


Важно и другое: сознание людей пушкинского времени уже и в ту благословенную эпоху было достаточно секуляризовано и вести с читателями серьезный и открытый разговор о тончайших духовных материях значило вызывать непонимание и активное неприятие со стороны «образованной» публики. Кроме того, это было бы и недостойно великого художника, поскольку Пушкин писал не наставление, не проповедь, а художественное произведение, в котором, как писал замечательный историк А. Боханов, «не созерцал историю, а переживал ее».
Атеистический взгляд на мир, превращавший его в плоский и картонный, изначально не позволял узреть в трагедии заложенные в ней смыслы, а в Пушкине — глубоко православного художника, историка и мыслителя.
Но что значит православный поэт? Ответим: это художник, пусть и многогрешный (кто из нас без греха?), в основе идейно-художественного мира которого лежат евангельские идеи и ценности. И не важно, о чем он пишет, важно то, с каких духовных позиций изображает.
Мир Пушкинской трагедии – это мир в котором живет Бог Отец – Творец – Небу и земли видимым же всем и невидимым. А это требует совершенно иной системы категорий, с помощью которых и следует прочитывать «Бориса Годунова». Это и мир самого Пушкина, человеческая история в котором есть Промысл Божий (Провидение).
История, «которую нам Бог дал», напишет Пушкин Чаадаеву. Напишет по-французски, а французское «Бог дал», это не русское «Бог дал» — обиходная фигура речи. По-французски это выражение следует понимать прямо и точно: «Бог. Дал». И если бы дело обстояло иначе, то какой смысл был бы Пушкину изображать свершавшиеся на глазах его героев чудеса?
Чудо – неотъемлемая часть мира «Бориса Годунова», равно как и мира русской жизни XVII века. Но что есть чудо, и выражением чего оно является?
Collapse )


Из воспоминаний Константина Коровина о русской революции

Во время русской смуты я слышал от солдат и вооруженных рабочих одну и ту же фразу: «Бей, все ломай. Потом еще лучше построим!»

Странно тоже, что в бунте бунтующие были враждебны ко всему, а особенно к хозяину, купцу, барину, и в то же время сами тут же торговали и хотели походить на хозяина, купца и одеться барином.

Все были настроены против техников, мастеров, инженеров, которых бросали в котёл с расплавленным металлом. Старались попасть на железную дорогу, ехать было трудно, растеривались, не попав, отчаивались, когда испорченные вагоны не шли, и дрались из-за места в вагонах. Они не знали, что это создание техники и что это делают инженеры.

Весь русский бунт был против власти, людей распоряжающихся, начальствующих, но бунтующие люди были полны любоначалия; такого начальствующего тона, такой надменности я никогда не слыхал и не видал в другое время. Это было какое-то сладострастие начальствовать и только начальствовать.

Что бы кто ни говорил, а говорили очень много, нельзя было сказать никому, что то, что он говорит, неверно. Сказать этого было нельзя. Надо было говорить: «Да, верно». Говорить «нет» было нельзя — смерть. И эти люди через каждое слово говорили: «Свобода». Как странно.

Collapse )